Фраза аккуратными желтыми буквами

Он вывел последнюю букву на асфальте и наклонил голову, любуясь. Желтый цвет — любимый. Причем, интересно, что не только его, но и сына, и смотрится ярко.
Та-а-ак, вовремя полицейский отошёл. Мимо проходил мужчина в двубортном пиджаке и удивлённо посмотрел на него. Но Иван не обратил на него внимание и взял кирпич, с ночи заготовленный рядом с клумбой. Потом вскрикнул.
Затем подошел вплотную к окну, размахнулся и швырнул. Это окно майора Загурского, вчера он узнал это точно.
Осколки разлетелись и на шум обернулись все вокруг. Он стоял немного виновато, но спокойно — люди смотрели на него и разбитое окно.
Внутри никого не было. Но он и не хотел никого ранить
Через секунду из центрального входа полицейского отделения выскочило двое. Сначала, похоже, они даже не предполагали, что кто-то намеренно разбил окно.
Тогда до первого дошло, что виновник стоит у разбитого окна.
— Стой.
Он и не бежит. Он пришел сюда специально.
Полицейский, высокий и с лицом, похожим на тыкву, увидел надпись перед входом.
— Это ты написал?
Кивнул
— И окно разбил?
Снова кивнул.
Тот размахнулся и ударил под дых. Резко. Быстро. Как раз подбежал второй, заломал руки и повел перед собой.
— Как зовут тебя, дедуля? — спросил тот, что с тыквенным лицом
— Иван Николаевич, — прохрипел он. Сжали так, что говорить тяжело.
— Какое к черту отчество — ты знаешь, что тебе будет за это?
— Я хочу видеть Егора Сергеевича Загурского
— На пятнадцать суток тебя, а не к майору, скотина.
Они вошли в здании полиции.
— Проведите ко мне, — громко сказал кто-то явно поставленным командирским голосом.
— Но Егор Сергеич
Молчание было красноречивее спора. Направление движения сменилось и Ивана Николаевича ввели в кабинет майора.
Полицейский с шумом захлопнул дверь. Кабинет был маленький, для таких серых мышей, какими были эти полицейские.
Иван медленно прокручивал в голове последствия: «По крайней мере, я смог это сделать. Да, идиотский поступок. Скорее всего посадят на пятнадцать суток. но главное — достучаться до этого олуха». И он улыбнулся в свои усы.
Дверь открылась.
Вошел Егор Сергеевич Загурский. Он был высокий и грузный мужчина, с молодыми глазами и неожиданно большими ушами. По морщинкам вокруг глаз и проседи волос можно было определить, что ему около пятидесяти. Он оказался обладателем низкого и очень властного голоса.
— Вы разбили окно моего кабинета и написали эту надпись.
Это не был вопрос, скорее констатация.
Иван кивнул. Он был спокоен внутри, как будто выполнил главное дело жизни.
— И чего ты добивался, дед?
В вопросе было столько удивления, что Иван посмотрел вверх, на стоящего.
«Чёрт, что он имеет в виду?»
 — Что вы написали?
— Вы всё сами читали
— Нет, мне доложили, что там какой-то бред.
— Я написал «Здесь нет правосудия!».
— И зачем? — с ухмылкой спросил его Егор Сергеевич.
Да что ему объяснять. Он будет издеваться. У него работа такая — издеваться, делать вид, словно он лучше всех делает свою работу.
Иван понял, с ним играют. Они считают, что всё у них схвачено.
Эти мудаки не знают Серёжу, он для них пустое место.
— Потому что. Потому что… — он ощутил подкативший комок к горлу — сегодня двадцать шестое мая.
— В этот день у тебя наступает затмение в голове? — с ухмылкой произнес Егор Сергеевич.
Иван вскочил
— Смейтесь. Вам-то что, правосудие же у вас вот здесь?
Он сжал кулак, словно внутри что-то было и потряс перед лицом майора. И дальше он начал чеканить короткими фразами.
— Ровно год назад. Егора Жаворонкова избили до полусмерти. Его и еще троих парней. Это дело лежало у вас всё это время вот здесь — он ткнул указательным пальцем в стол и Егор Сергеевич услышал глухой звук, — Я лично был на встрече с вами, где вы перед площадью людей говорили, что найдете виновных. Где они? Ваши обещания — он разжал кулак и выдул воздух, словно из ладони, — легче воздуха. Ничего не стоят.
Егор Сергеевич был закаленным долгими годами службы, и не таких видал. Этот жест никак не зацепил его.
Но искренность, смелость с которой пришел этот баламут — она зацепила. Он явно видел, что это интеллигентный человек, который просто так камнями не швыряет. И его поступок — это уже акт отчаяния. Это не был хулиган, это был отец, который отчаялся.
— Никого не только не нашли, но даже не искали.
Вам разве есть дело? Вам бы только выписывать штрафы за нарушение стоянок и отлавливать бабушек на рынке в неположенных для продажи местах.
Егор Сергеевич перестал улыбаться.
«Нет правосудия» — пронеслось в голове
Но он не подал виду:
— Тебя посадят на 14 суток. Я прослежу, чтобы мера наказания была максимальной
— Вы не слышите? Моего сына избили, за год ничего не изменилось в Южном Свете.
— Я слышу тебя.
— И что?
— За хулиганство ты будешь наказан.
— Мой сын инвалид, вы понимаете это?
Егор Сергеевич вспомнил утро, пьяную фигуру собственного сына, Сергея, на диване в гостиной и какой-то бред, который тот нес. Он почувствовал что, понимает лучше, чем хотел сказать. «Не показывай. Не показывай.» — пронеслось в голове.
Он взял себя в руки и постучал кулаком в стену. Так у них здесь было принято вызывать кого-то.
Вошел молодой парень в форме.
— Уведите. Составьте протокол и в Рыбнинскую тюрьму отвезите. И потом вернись ко мне.
Ивана увели.
Вошел тот же парень.
— Проследите, чтобы с ним поаккуратнее
— Да, хорошо, товарищ майор
— Всё, свободен.
Егор Сергеевич остался сидеть. Потом выглянул из окна и посмотрел на дорогу перед входом. Там аккуратными желтыми буквами было выведено: «Здесь нет правосудия!». И восклицательный знак в конце был особенно жирно наведен.
**
Прошла неделя. Семь дней тянулись так долго, что Ивану они начали казаться вечностью.
В городе было начало июня, в каталажке он был один, еда была плохой и в целом находиться здесь было противно. Самое сложное было то, что он совсем один. Даже книги не спасали. На работе были люди, Лидочка всегда учтивая, Семен Сергеевич, помощник — со своим весёлым юмором. А тут только тараканы по ночам бегали под кроватью, иногда он ходил в туалет ночью и когда ставил ноги на пол, ощущал их мерзкие лапки. Он был совсем один.
Утром заходил безусый парень-охранник и вел его на завтрак, обед приносили, а от ужина Иван отказывался. И так продолжалось 14 дней.
Жену он потерял восемь лет назад. А год назад его сына превратили в овощ. Но Загурский не знал этого, да и ему наплевать-то было.
Однажды утром вошел молчаливый безусый охранник. Иван спал. Он подошел и легонько, небольно толкнул Ивана.
— Вставай. Майор пришел. Поговорить с тобой хочет.
Иван встал с постели и оперся рукой об стену.
Вошел Егор Сергеевич.
Охранник вышел и закрыл за собой дверь.
— Так вы тот самый?
— Кто?
— Егор Жаворонок ваш сын?
— Я не вижу смысла разговаривать с вами.
— Как тебя зовут?
— Меня зовут Иван Жаворонок.
Майор прошелся по маленькой камере. Он давно вынашивал этот разговор.
— Ты во всём винишь меня. Что ты предлагаешь мне? Мы сделали всё.
Но пойми, есть система. Я должен ежемесячно закрывать десять дел. Не смогли мы закрыть твое — беремся за следующие. И такое же как твоё — таких у нас десятки, понимаешь?
Иван молчал. Он наспех одел рубашку.
— Пойми…
— Можете мне это не рассказывать. Я понял. — перебил Иван майора.
— Ты не веришь мне?
Взрыв. Гнев. Сколько можно молоть это
— Нет смысла объяснять.
Теперь майор удивлённо и внимательно посмотрел на него.
Иван Николаевич вдохнул побольше воздуха. Только спокойный тон сможет донести что-то:
— Вы лжете. Если бы вы реально хотели — давно бы всё нашли. По ДНК, вычислили бы. Да мало ли. — он говорил так, словно спрашивал о стоимости хлеба у продавца. — Хватит лгать, не занимайте мое время.
Это было хлёстко и жестко, но правдиво. Иван ждал, что майор сейчас уничтожит его. Но ему уже плевать, гнев и боль переполняли его до краев.
Но Егор Сергеевич смотрел на него странным немигающим взглядом.
Потом резко повернулся и вышел.
«Он мог приказать что-то сделать со мной. Ему закон неписан. Но не сделал этого » — пронеслось в голове у Ивана. «Скоро придут и будут бить или пытать».
Но никто не пришел ни в тот день, ни в следующий.
А вечером Ивана Жаворонка выпустили.
**
Егор Сергеевич не мог забыть этого человека.
Он понимал, что тот прав.
Каждый вечер, когда он выходил из отделения полиции, он шел домой пешком. И каждый вечер думал, думал, думал. Какое-то медитативное состояние было, когда он смотрел на прохожих и думал.
Вот и сегодня. Прошел месяц со дня, когда Ивана Николаевича отпустили.
Галстук обычно распускал, воротник раскрывал и медленно брёл по улице Кирова до Суворова, а дальше направо по Ушакова вверх. Он жил рядом с вокзалом, это было одно из самых дорогих и красивых мест Южного Света.
Хотелось проветриться.
Как найти тех, кто превратил сына Ивана в растение? Прошел год с того дня.
И только желтая надпись кое-где осталась прямо перед участком. Её почти стёрли, но остатки желтого цвета напоминали ему о том, что думал этот мужчина. Правосудия нет.
Он шел долго, решил зайти в пивную и задержался. Решил, что нужно переключиться.
В этот раз в пивной он задержался надолго. Не было смысла идти домой, Серёга, сын, скорее всего на дискотеке.
В этот раз он пришел домой к полуночи. Открыл дверь и сел на стульчик у входа. Как же он хотел услышать голос жены, но она давно оставила их.
Какой-то шорох в дальней комнате. Не похоже на сына.
Напрягся. Бесшумно снял ботинки и поставил у входа. Нащупал лопатку для обуви, слабое оружие, но всё же. Прошел в комнату.
Там лежала очень знакомая фигура. Егор Сергеевич быстро подскочил.
— Серёжа, что с тобой?
Сын прохрипел что-то и сплюнул кровью на ковёр.
— Сейчас, скорее, я вызову скорую, всё будет… — он перевернул сына и увидел ножевое ранение в ногу и в бедро»
«Хорошо, что не в живот, иначе бы не выжил» пронеслось в уме.
Положил на диван. Схватил мобильный, набрал скорую.
— Скорее, раненый. Это мой сын.
Пауза. В трубке ленивый голос ответил что-то.
— Да, Загурский, майор полиции, мать вашу. Чтоб через пять минут машина была здесь.
Через час опасность была позади.
Сыну наложили швы, травма действительно не несла опасности для жизни.
От Серёжи он узнал, что всё случилось в парке «Сорокалетия октября». Скорая забрала его и парня положили в отдельную палату.
**
— Дежурный?
— Рядовой Коробочкин
— Срочно, два наряда
— Где я вам два найду?
— Мне плевать, где хочешь. Несколько часов назад, может три, в парке рядом с улицей 40 лет октября был избит и ранен парень.
— И что, два наряда
— Тупица, это мой сын
Молчание в трубке
— Понял. Майор, не узнал вас сразу.
— Два наряда. До утра чтоб виновные были найдены.
Положил трубку.
И ведь найдут.
Закрыл дверь на ключ, открыл окно на проветривание и лег. По потолку ползли ночные тени от фар проезжающих автомобилей, уснуть не мог. На часах два ночи, сна ни в одном глазу. И только тревога о сыне.
**
На утро он был в своём кабинете в семь утра. Уснул только под утро, но спал плохо и как только прозвенел будильник, оделся и побежал на работу.
— Есть подозреваемые?
— Товарищ майор, так точно. Две группы, допрашивали ночью. Один признался.
Он расшевелил волосы на голове.
— Хорошо. Я буду у себя.
Вошел и сел. Разложил бумаги на столе, но мысли путались, подошел к окну и посмотрел. И снова эта дурацкая желтая надпись, которая наполовину стёрлась. Видны были только остатки буквы «я» и восклицательного знака.
Дурацкое состояние.
Не может не думать про эту желтую надпись, которая почти стёрлась.
Переложил бумаги на столе.
К обеду понемногу забылось. Поиграл в косынку, посмотрел несколько роликов на ютубе, сходил в киоск и купил журнал про футбол.
Читал. Похоже отвлёкся.
Позвонил сыну. Врач взял трубку, сказал, что опасности нет, но сыну лучше соблюдать режим покоя.
— Я майор Загурский. Любые вопросы, если что звоните. Я решу.
— Хорошо, майор Загурский. Скажите, нашли виновных?
Майор улыбнулся.
— Да, нашли. Правосудие работает, спасибо.
И положил трубку.
День прошел спокойно. До вечера он уже не переживал о сыне.
Работать было сложно, но он старался. К вечеру улышал разговоры выходящих из здания, посмотрел в окно.
Сотрудники в синей форме выходят, глянул на часы. Шесть вечера.
Летом темнеет поздно, как же незаметно бежит время.
В здании остался только дежурный.
Вдруг услышал голоса в коридоре.
— Мне на минуту
— Майора нет у себя.
— Я знаю, что он есть.
В дверь ввалился мужчина в легкой летней курточке и парусиновых брюках, его за руку держал дежурный.
Майор удивленно посмотрел — это был Иван Николаевич, хулиган, написавший ту самую желтую фразу.
— Он хотел купить машину и сделать предложение.
— Вы опять за своё?
— Он хотел купить машину. Собирал деньги.
В руках у Ивана Николаевича была копилка, глиняная копилка, коричневого цвета.
— Вот эти деньги.
Охранник держал его за одну руку, и потому он другой рукой швырнул копилку на пол. С грохотом копилка разбилась и рассыпались монеты, а бумажные купюры разлетелись веером.
— Как? Какая машина?
Егор Сергеевич рассматривал.Как
— Мой сын такой же, как и ваш. У него была мечта купить машину. Он любил Настю, они собирались жениться и он хотел прокатить ее с открытым верхом. А теперь прикован к постели. Настя и сейчас с ним, но машины с откидным верхом не будет.
Да, его избили сильнее вашего молодчика, повреждён позвоночник, а не мышечная ткань ноги.
Майор молчал. Он всё понимал.
Иван Николаевич выдохнул и посмотрел на него.
— Я Иван Николаевич Жаворонок, врач на смене в больнице, в которую вы привезли ночью сына. И три часа назад по телефону я услышал от вас, что правосудие работает.
Только вы не договорили, работает оно — когда нужно вам.

LEAVE A REPLY